ДЕСОВЕТИЗАЦИЯ ТОПОНИМОВ

Проект посвящён исследованию процесса десоветизации в сфере топонимики (переименования географических объектов) в России с 1991 года. Его ключевая идея заключается в том, что этот процесс не является единой централизованной политикой, а представляет собой фрагментарную, неоднородную практику, складывающуюся под влиянием локальных факторов: активности местных сообществ, решений региональных элит, бюджетных ограничений и конкретной политической конъюнктуры.

Основные задачи исследования — собрать и систематизировать базу переименований, проанализировать их географическое и хронологическое распределение, изучить публичный дискурс и ключевых акторов процесса, а также оценить практические последствия таких изменений (включая финансовые затраты и реакцию общества). Для этого применяются количественный анализ, контент‑анализ СМИ и сравнительно‑исторический метод.

Новизна проекта состоит в комплексном общероссийском взгляде на топонимическую десоветизацию с включением малых городов и сёл, а практическая значимость — в возможности использовать результаты для более взвешенного принятия решений при обсуждении переименований на местном уровне.
Гипотеза исследования: отсутствие единого государственного плана приводит к хаотичности процесса, где каждое решение обусловлено спецификой конкретной ситуации, а не общей стратегией.

Теоретические и исторические основы процесса десоветизации в России

Десоветизация определяется как процесс устранения советских символов, идеологии и практик из общественной, политической и культурной жизни. В узком смысле, в отношении топонимики, – это переименование географических названий, связанных с советской идеологией.

Сущность и терминологический аппарат десоветизации

Став актуальной на территории бывшего Советского Союза еще до момента его развала, в настоящее время проблема десоветизации топонимов только обостряется.  Сторонники сохранения советской топонимии как историко-культурного наследия убеждены, что «возвращение имен» — изъятие из исторической памяти целой эпохи, иными словами, отождествляют советское топонимическое наследство с памятью об эпохе. Сторонники упразднения советской топонимии, тотального возвращения к дореволюционным названиям отождествляют его с памятью о режиме. Таким образом, споры вокруг сюжета «менять нельзя оставить» в пределах проблемы десоветизации — вопрос отнесения советской топонимии к кластеру «память-государство» (если пользоваться терминологией Пьера Нора) или к местам памяти, запечатлевшим эпоху и представляющим ее в истории города горожанам и приезжим (обозначим этот кластер как «память-эпоха»).

Историческая ретроспектива: волны переименований в СССР и постсоветской России

История переименований в России имеет давние традиции, от «обрусения» названий при Николае II до масштабной советизации топонимики в XX веке.
Так, например, в Иркутске советский порядок в топонимике был введен постановлением горисполкома от 5 ноября 1920 г.
Были присвоены новые имена взамен исторически сложившихся 4 предместьям, 3 площадям, 2 садам, 1 скверу, 59 улицам и переулкам.
Подход, который определял репертуар новых топонимов, был аналогичен тому, который сформулирован в протоколе заседания президиума Енисейского губисполкома от 21 февраля 1921 г.: «в 3-х дневный срок переименовать в революционном духе все улицы г. Красноярска».
Предельно сжатые сроки и тотальность процедуры переименования означали радикальное противопоставление новой топонимии старой. «Революционный дух» — идеологический характер новых названий, они должны быть знаками большой истории, соответствующими революционному мировоззрению.

В 1925 году дошла очередь до Царицына, который сразу стал Сталинградом. В честь «вождя народов» в разных вариациях было названо еще несколько городов. В период борьбы с культом личности город на Волге опять поменял свое название, став Волгоградом. На всякий случай переименовали и Чкалов, названный в честь летчика-героя: он снова стал Оренбургом.

Постсоветский процесс десоветизации можно разделить на три волны:

Волна 1 (1990–1992 гг.): Идеологический откат. На этот период приходится около 70% всех значимых переименований (Ленинград – Санкт-Петербург, Свердловск – Екатеринбург, Горький – Нижний Новгород). Характер – массовый, идеологически мотивированный.
Волна 2 (2000-е – начало 2010-х): Точечная коррекция. Около 15% изменений. Процесс стал локальным, менее идеологизированным.
Волна 3 (середина 2010-х – настоящее время): «Затухающая» активность. Единичные, резонансные случаи (~5%). Процесс практически остановился.

Важно сказать, что основная причина переименований в пиковый период — это возвращение исторических дореволюционных названий. На текущий момент нет никаких предпосылок к новой волне массовых переименований городов. Политическая и общественная ситуация не способствует этому. Абсолютное большинство (свыше 2/3) переименований российских городов, связанных с десоветизацией, пришлось на очень короткий период 1990-1992 годов, с абсолютным пиком в 1991 году. Последующие годы добавили лишь небольшое количество случаев, а к настоящему моменту процесс практически полностью завершился.

Анализ современной практики и дискурса десоветизации

Анализ региональной динамики и факторов процесса переименований

Первая и основная волна массовых переименований прошла в 1989-1994 годах.

После распада Советского Союза около 190 городов постсоветского пространства сменили свои названия. Масштаб этого явления совместим разве что с ситуацией после краха Британской и Французской колониальных империй. 49 городов было переименовано только на территории современной России, а еще 141 — в бывших союзных республиках.
К середине 90-х семи крупным российским городам вернули исторические названия, часть существует под советскими именами и сегодня: Киров, Калининград, Краснодар, Ульяновск. Кажущееся противоречие между Санкт-Петербургом и Ленинградской областью — решение народного референдума. Горожане выбрали смену имени, а жители области предпочли оставить старое название.

На переименование тратились миллиарды. Название городов оказались разменной монетой истории: они отражали амбиции отдельных личностей или идеологию строя.

Эмпирические данные подтверждают гипотезу о «лоскутности» процесса. Наиболее активными регионами были Москва, Санкт-Петербург, Калининградская область и крупные областные центры. Низкая активность наблюдалась во многих национальных республиках и депрессивных промышленных районах. Ключевыми факторами, определившими исход в каждом конкретном случае, выступали: активность местных элит и гражданского общества (как в Самаре и Твери), результаты референдумов (Киров, Краснодар), личные решения высокопоставленных лиц (Королев), а также банальные бюджетные соображения, когда высокая стоимость процедуры становилась главным сдерживающим аргументом.

Проведенный анализ подтверждает гипотезу о «лоскутности» процесса:
Наиболее активные регионы: Москва, Санкт-Петербург, Калининградская область, крупные областные центры (Екатеринбург, Нижний Новгород). Здесь процесс был наиболее массовым.
Регионы с низкой активностью: Многие национальные республики (где советские названия могли сосуществовать с местной идентичностью), депрессивные промышленные районы, где вопрос не был приоритетным.
  • Купить Тумба

Количество переименований по годам

Дискурсивное поле: аргументы «за» и «против» в публичном пространстве

Дискурс вокруг десоветизации поляризован.

Сторонники переименований апеллируют к необходимости «освобождения от тоталитарного наследия», восстановлению исторической справедливости, «обезличивающему» характеру советской топонимики и моральной недопустимости ношения улицами имен «преступников».

Противники в качестве основных аргументов выдвигают высокую финансовую стоимость изменений, нежелание «переписывать историю» и воспитательную роль существующих названий как части коллективной памяти, в том числе о подвиге в Великой Отечественной войне.

Выразительные примеры взаимного непонимания можно, например, увидеть в Великом Новгороде, где активная работа над городской топонимией вскрывает и обостряет противоречия не между сторонниками и противниками переименований, а между лингвистами и чиновниками, участвующими в выработке решений по переименованиям.

Заключение

Безоговорочное отнесение советской микротопонимии к исторической памяти игнорирует несколько существенных обстоятельств.
Во-первых, советская топонимия доминирует в исторических центрах, сложившихся до советской эпохи, и благодаря этому доминированию противостоит истории города.
Во-вторых, имена улиц, которые, казалось бы, должны настойчиво напоминать о советской эпохе, не реконструируют ее, а вырывают из исторического процесса. Лишенные контекста, они не провоцируют эмоционального отношения к себе, лишенные объемности — познавательного отношения.

Тотальность советского переименования радикально оборвала связь времен. Факт тотального переименования отменил право досоветского прошлого быть настоящим, придал ему статус неподлинного, ущербного. Но и одномоментное введение новых имен со следами случайного выбора наделило советскую топонимию большой степенью условности, неукорененности в повседневности и/или в истории.
В случае «возвращения имен» будет упразднена стилистика «революционного духа», точнее, знаки, оставленные им, но ведь и сам «революционный дух» иссяк в этих именах, поскольку не находился в диалоге с чем-либо нереволюционным.

Таким образом, проведенный анализ позволяет сделать следующие выводы:

1. Исходная гипотеза подтвердилась: в России не существовало и не существует единой, централизованной государственной политики десоветизации в сфере топонимики.
2. Процесс носил стихийный и фрагментированный («лоскутный») характер, его интенсивность и результаты в каждом случае определялись сложной комбинацией локальных факторов: давлением гражданских инициатив, волей местных или федеральных властей, результатами референдумов и, что немаловажно, бюджетными ограничениями.
3. Пик процесса пришелся на очень короткий период 1990–1992 годов, после чего его интенсивность резко пошла на спад, а к настоящему времени он практически завершился.
4. Дискурсивное поле проблемы остается расколотым между нарративами «исторической справедливости» и «недопустимости расточительства/забвения», что делает любые потенциальные будущие инициативы крайне конфликтными.
5. Оптимальным путем в подобных ситуациях является поиск компромисса, учитывающего как исторический контекст и общественные настроения, так и практическую целесообразность, что позволило бы избежать острых социальных конфликтов и неэффективного расходования средств.

База топонимов

Примеры десоветизированных геоимен в России с указанием стоимости и инициаторов
Тверь, в 1931-1990 годах — Калинин
в ценах 1990 года — не менее 42,7 млн рублей (1,2 млрд рублей в ценах 2012 года)
17 июля 1990 года председатель Верховного Совета РСФСР Борис Ельцин подписал два указа Президиума ВС РСФСР — «О переименовании города Калинина в город Тверь» и «О переименовании Калининской области в Тверскую область».
Самара, в 1935-1991 годах — Куйбышев
в ценах 1990 года — 66,7 млн рублей (1,8 млрд рублей в ценах 2012 года)
В сентябре 1990-го глава горсовета Константин Титов подписал распоряжение о переименовании.
Киров, до 1934 года — Вятка
от 6,5 до 29 млн рублей
В 1993-м в Кирове прошел референдум о возвращении городу исторического имени, но 71% горожан высказался против.
Ульяновск, до 1924 года — Симбирск
от 37 до 104 млн рублей
В 2008 году ульяновский мэр Сергей Ермаков высказался за переименование, утверждая, что в 1924 году имя сменили из политических соображений, а вовсе не по «настоятельным требованиям населения». Но инициатива мэра о возвращении имени городу не нашла поддержки у жителей.
Королев, в 1938-1996 годах — Калининград
в ценах 1994 года — не менее 16 млн рублей (560 000 рублей в ценах 2012 года)
27 марта 1994 года на городском референдуме жители проголосовали против переименования города, но уже в июле президент Борис Ельцин указом № 1020, «поддерживая обращение коллективов предприятий и организаций г. Калининграда Московской области», переименовал Калининград в Королев.
Нижний Новгород, в 1932-1990 годах — Горький
в ценах 1990 года — около 50 млн рублей (1,4 млрд рублей в ценах 2012 года)
В сентябре 1990-го инициативу возвращения исторического имени поддерживает облсовет, а затем и президиум Верховного совета РСФСР.

Список литературы:

Используемые источники
1. Аксенов, К. Э. Географические модели десоветизации топонимии в городах российской федерации / К. Э. Аксенов // Известия Русского географического общества. – 2020. – Т. 152, № 4. – С. 3-18.
2. Веремейчик, М. А. Десоветизация как совокупность преобразований в исторической политике Российской Федерации (1991-2000) / М. А. Веремейчик // Россия и Беларусь: история и культура в прошлом и настоящем. – 2023. – № 9. – С. 64-74.
3. Герасименко, Т. И. Трансформация ойконимов Республики Таджикистан: анализ и картографирование / Т. И. Герасименко, Н. Ю. Святоха // ИнтерКарто. ИнтерГИС. – 2020. – Т. 26, № 4. – С. 320-328.
4. Давид Л., Абдуллина A., Сергеева A. Географическая оценка динамики изменения и избавления ойконимов от советских названий в Актюбинской области // Journal of Geography and Environmental Management. 2024. № 74(3). С. 21–34.
5. Дюков И. П. Преобразования в топонимике советского и постсоветского периодов// Вестник научной ассоциации студентов и аспирантов исторического факультета Пермского государственного гуманитарно-педагогического университета. Серия: Studis historica juvenum. 2021. N 1 (17). C. 75-87.
6. Калуцков, В. Н. Концептуализация географического пространства: ономастические аспекты / В. Н. Калуцков // Вестник Московского университета. Серия 19: Лингвистика и межкультурная коммуникация. – 2020. – № 1. – С. 57-69.
7. Коськин, А. А. Десоветизация и геополитическая ориентация в топонимике современных российских городов на примере Великого Новгорода / А. А. Коськин, М. Р. Манеров // Дневник науки. – 2021. – № 1(49). – С. 14.
8. Малинова О. Ю. Актуальное прошлое: Символическая политика властвующей элиты и дилеммы российской идентичности. – М.: Политическая энциклопедия, 2015. – 207 с.
9. Манеров, М. Р. Десоветизация в топонимике улиц города Махачкалы / М. Р. Манеров // Дневник науки. – 2021. – № 8(56).
10. Митин, И. И. Топонимический палимпсест: переименования как символическое (пере)конструирование пространства и места / И. И. Митин // Псковский регионологический журнал. – 2021. – Т. 17, № 4. – С. 73-83.
11. Рассадин, А. П. Ульяновск или Симбирск? (к вопросу о судьбе первичного топонима) / А. П. Рассадин, В. Н. Ильин // Ономастика Поволжья : материалы XVIII Международной научной конференции. Кострома. В 2 т., Кострома, 09–10 сентября 2020 года. Том 2. – Кострома: Костромской государственный университет, 2020. – С. 150-157.
12. Оплаканская, Р. В. Наследие СССР в топонимии Новосибирска / Р. В. Оплаканская // Этнография Алтая и сопредельных территорий. – 2024. – № 12. – С. 187-192.
13. Политика памяти в современной России и странах Восточной Европы/ под ред. А. И. Миллера и Д. В. Ефременко. СПб.: Издательство Европейского университета в Санкт-Петербурге, 2020. – 384 с.
14. Рожанский, М. Я. Деколонизация городского пространства: топонимия / М. Я. Рожанский // Пути России. Историзация социального опыта, Москва, 04–05 февраля 2011 года / Под общей редакцией М.Г. Пугачевой и В.П. Жаркова. Том XVIII. – Москва: Редакция журнала "Новое литературное обозрение", 2013. – С. 9-32.
15. Создание специализированной топонимической ГИС для районов дерусификации, десоветизации и декоммунизации / С. А. Тесленок, Н. Г. Ивлиева, Н. В. Учеваткина, К. С. Тесленок // ИнтерКарто. ИнтерГИС. – 2017. – Т. 23, № 2. – С. 13-26.
16. Сорокин, А. С. Топонимика как средство реализации политики государственной идентичности / А. С. Сорокин // Дневник науки. – 2019. – № 9(33). – С. 7.
17. Терентьев, Е. А. Переименование советских топонимов в Санкт-Петербурге: анализ публичных дискуссий / Е. А. Терентьев // Журнал социологии и социальной антропологии. – 2015. – Т. 18, № 2. – С. 72-86.
18. Тхакахов, В. Х. Топонимическая трансформация идентичности и памяти в КБР: Нальчик / В. Х. Тхакахов // Научная мысль Кавказа. – 2018. – № 4(96). – С. 73-80.
19. Указ Президента РФ от 27.07.1994 № 1020 «О переименовании города Калининграда Московской области в город Королев».
20. Указ Президиума ВС РСФСР от 17.07.1990 «О переименовании города Калинина в город Тверь».
21. Усенко, Н. М. Реноминация меморативных топонимов в контексте социолингвистики и лингвопрагматики / Н. М. Усенко // Вестник Пятигорского государственного университета. – 2024. – № 4. – С. 202-206.
22. Яник-Борецка, К. Места-палимпсесты Санкт-Петербурга и их названия / К. Яник-Борецка // Urbis et Orbis. Микроистория и семиотика города. – 2022. – № 1(2). – С. 142-156.
23. Encountering Toponymic Geopolitics. Place Names as a Political Instrument in the Post-Soviet States/ Edited by Sergei Basik. New York: Routledge, 2023. 187 p.
24. Gerasimenko T.I., Sviatokha N.U. Transformation of the oikonyms of the Republic of Tajikistan: analysis and mapping// InterCarto. InterGIS. GI support of sustainable development of territories: Proceedings of the International conference. Moscow: Moscow University Press, 2020. V. 26. Part 4. Pр. 320–328. 
25. Pavlenko I. Desovetization and decommunization of the Ukrainian urbanimicon (on the material of Zaporizhzhia place names) // Ідеологія i Політика. 2024. N 1. Pp. 188-207.
26. Forbes.ru. Вперед из СССР: сколько стоит переименование советских городов? – URL: https://www.forbes.ru/novosti-photogallery/233858-vpered-iz-sssr-skolko-stoit-pereimenovanie-sovetskih-gorodov (дата обращения: [укажите дату]).

Контакты

ДЕПАРТАМЕНТ ОБРАЗОВАНИЯ ГОРОДА МОСКВЫ
Государственное бюджетное общеобразовательное учреждение города Москвы «Школа №2070»

Индивидуальный проект

«Десоветизация топонимов:
процесс, динамика и дискурс переименований в России»
По предметам: «история, обществознание»

Выполнила: ученица 10 «О» класса
Руководитель: учитель истории и обществознания